На конференции GSMA M360 Eurasia 2026 основное внимание было уделено трем ключевым темам: искусственному интеллекту, сетевой инфраструктуре и региональной цифровизации. В этом интервью Джеймс Чжан, старший вице-президент ZTE и президент по региону Азиатско-Тихоокеанского региона и СНГ, делится практическим опытом, полученным в Центральной Азии. Он рассказывает, как такие страны, как Узбекистан и Казахстан, переходят от базовых телекоммуникационных услуг к интеллектуальным и устойчивым цифровым экосистемам. От модульных центров обработки данных до партнерства с университетами и энергоэффективных решений на базе ИИ — это интервью показывает, что необходимо для построения по-настоящему локального цифрового будущего.
Какие основные тенденции вы видите в Центральной Азии?
Джеймс Чжан: В регионе наблюдается переход от простого обеспечения покрытия к формированию более интеллектуальных и надежных цифровых экосистем. Объемы трафика данных стремительно растут, особенно в городах, и сети должны справляться с этим без постоянного физического расширения. В то же время правительства стран региона рассматривают цифровизацию как драйвер экономического роста.
В глобальном масштабе за последние несколько лет произошел значительный сдвиг: инвестиции в ИКТ смещаются от сетей к вычислительным мощностям. Революция в области искусственного интеллекта, начавшаяся около 2022 года, сделала вычислительные ресурсы столь же важными, как и возможности подключения. Эта тенденция характерна не только для развитых стран — Центральная Азия также начинает ее ощущать. Операторы и политики все чаще задаются вопросом не только о том, как обеспечить связь, но и как обрабатывать огромные массивы данных, генерируемых подключенными устройствами. Ключевой вопрос для региона: как масштабировать сетевую и вычислительную инфраструктуру безопасно, экономически эффективно и с долгосрочной устойчивостью.
Вот несколько примеров из работы ZTE. В Казахстане мы помогли обеспечить гигабитным интернетом сотни тысяч семей, что открыло возможности для онлайн-образования и удаленной работы. В Узбекистане аналогичные масштабные проекты модернизации сети значительно улучшили покрытие и скорость. Мы также построили модульные центры обработки данных, включая ЦОД в Бухаре, и вычислительные центры, готовые к внедрению ИИ. В Казахстане модернизация с использованием передовых антенных технологий позволила увеличить пропускную способность 4G без строительства новых вышек. Автономные объекты на солнечной и ветровой энергии теперь обеспечивают покрытие там, где нет доступа к электросети. А суперкомпьютер в Казахском национальном университете имени Аль-Фараби — еще один проект ZTE — поддерживает локальные исследования в области ИИ. Эти примеры показывают, что инфраструктуру можно модернизировать в больших масштабах, используя существующие объекты и возобновляемую энергию, либо строить с нуля для выполнения сложных вычислительных задач.
Каково значение ИИ для цифровизации в Центральной Азии сегодня?
Джеймс Чжан: ИИ уже приносит реальную пользу, делая сети эффективнее. Например, алгоритмы в реальном времени управляют маршрутизацией сигналов и улучшают качество связи без установки дополнительного оборудования. Или предиктивное обслуживание — мы используем данные, чтобы предотвратить сбои еще до их возникновения.
Если смотреть дальше, ближайшие два-три года станут решающими: ИИ перейдет от пилотных проектов к масштабному внедрению, и это глубоко изменит всю ИКТ-отрасль. В частности, опорные сети будут эволюционировать от облачных к AI-native — более автоматизированным, способным подстраиваться под поведение пользователей и переходить от модели «сеть в центре» к модели «клиент в центре». На практике это позволит операторам не просто предоставлять связь, а предлагать гораздо более ценные цифровые услуги.
Для Центральной Азии такая трансформация особенно актуальна: она напрямую влияет на то, как операторы смогут монетизировать свои сетевые инвестиции. При этом региону не придется начинать с нуля — многие ИИ-возможности можно развернуть на уже существующей инфраструктуре. Конечно, искусственный интеллект требует и новых компетенций. В Узбекистане, например, мы сотрудничаем с Ташкентским университетом информационных технологий (ТУИТ), чтобы интегрировать темы ИИ, облачных технологий и телекоммуникаций в учебные программы — через хакатоны, стажировки и прямое трудоустройство выпускников.
При этом меняется и сама суть конкуренции в сфере ИИ. Теперь недостаточно просто иметь больше вычислительных мощностей — важно, кто обеспечит самые эффективные интеллектуальные процессы. Агенты ИИ и большие вычисления делают рабочие нагрузки крайне динамичными и непредсказуемыми. Именно здесь проявляется ценность системного подхода ZTE. Мы выстраиваем сквозную интеллектуальную инфраструктуру, где все работает в синергии. С одной стороны, повышаем эффективность на системном уровне за счет передового жидкостного охлаждения и модульных дата-центров. С другой — объединяем зеленую энергию, накопители, интеллектуальное управление питанием и планирование вычислительных ресурсов, создавая более надежную и устойчивую энергосистему. Добиться подлинной эффективности, оптимизируя что-то одно, невозможно — нужна глубокая синергия между объектами, сетью и вычислениями. Хороший пример — наш проект с Tencent, где интегрированное энергосбережение позволило снизить потребление энергии на 30% при PUE ниже 1,25. Такой комплексный подход максимизирует «токены на ватт» и закладывает оптимальную структуру затрат для будущих ИИ-операций наших клиентов.
Итог: для Центральной Азии ИИ — это и рабочий инструмент для повышения эффективности уже сегодня, и долгосрочный вызов с точки зрения подготовки квалифицированных кадров.
А как насчет развития местного потенциала?
Джеймс Чжан: Устойчивая цифровизация невозможна без опоры на местных специалистов. Мы открыли региональный сервисный центр в Ташкенте, создав рабочие места и развивая компетенции инженеров. Сотрудничество с университетами по модели ТУИТ — практические лаборатории, стажировки, прямой наем — позволяет связать теорию с реальной практикой. А такие проекты, как центр обработки данных в Бухаре и суперкомпьютер в КазНУ, не только создают инфраструктуру, но и накапливают местную экспертизу. Принципиально важно, чтобы международные проекты оставляли после себя квалифицированные местные кадры, а не только оборудование.
Каковы основные препятствия на пути масштабирования цифровых экосистем в Евразии и как их можно преодолеть?
Джеймс Чжан: Я бы выделил три основных барьера. Первый — инвестиционный: инфраструктура требует больших вложений, а отдача наступает не сразу. Второй — гармонизация регулирования: это и распределение спектра, и защита данных, и стандарты кибербезопасности. Третий — надежное электроснабжение, особенно в удаленных районах. При этом ни одна из этих проблем не уникальна для региона. Решения лежат в плоскости государственно-частного диалога, пилотных проектов, доказывающих жизнеспособность, и регионального сотрудничества по стандартам. Хороший пример — наш совместный с Beeline проект автономных солнечно-ветряных станций на одной из казахстанских трасс. Он наглядно показывает, что возобновляемая энергия способна закрыть вопрос с электропитанием в отдаленных районах. Такие пилоты можно тиражировать по всему региону.
Какое послание вы хотели бы передать представителям регулятора и лидерам отрасли на конференции GSMA M360 Eurasia 2026?
Джеймс Чжан: Я бы призвал сосредоточиться на фундаментальных вещах: устойчивая инфраструктура, местные компетенции и согласованное регулирование. Важно признать, что ИИ и вычислительные мощности сегодня не менее значимы, чем связь как таковая. Центральной Азии необходимо создать среду, в которой инвестиции в сети и вычислительную инфраструктуру растут синхронно, питая локальные исследования, стартапы и государственные сервисы.
На мой взгляд, будущая ИИ-инфраструктура должна обладать тремя ключевыми качествами. Первое — надежный фундамент. Суверенный ИИ требует стабильной, проверенной и постоянно развивающейся основы. ZTE обслуживает более 500 операторов и два миллиарда пользователей в 160 странах и регионах — мы знаем, как развертывать сложную инфраструктуру в масштабе. Второе — открытость экосистемы. Никакой жесткой привязки к одному чипу, одной модели или единственному технологическому пути: наша открытая платформа уже поддерживает более 100 типов GPU и совместима с более чем 200 современными моделями. Третье — экономическая эффективность. ИИ должен быть достаточно мощным для лидеров рынка и одновременно доступным для малого и среднего бизнеса. Доступный ИИ — это снижение совокупной стоимости владения, а не компромисс по качеству.
При построении доступного ИИ масштабная цифровая экономика Китая может служить ориентиром, но наша цель не в простом копировании. У каждого рынка свои регуляторные, энергетические и потребительские особенности. Подлинная ценность в том, чтобы взять зрелые инженерные и бизнес-компетенции и интегрировать их с учетом местной специфики. В Евразии такие проекты, как ЦОД в Бухаре и ИИ-инфраструктура КазНУ, подтверждают, что интеллектуальная инфраструктура может быть органично вписана в локальный контекст.
Наконец, я бы посоветовал изучить и адаптировать то, что уже успешно работает в регионе, вместо бесконечного импорта внешних моделей. Здесь уже накоплен достаточный потенциал для создания безопасных, надежных и инклюзивных цифровых экосистем. Решения, принимаемые сегодня, определят, станет ли Центральная Азия эталоном цифровой трансформации для развивающихся экономик.
