Археологи установили, что Искандар-Тепа на юге Узбекистана может оказаться греческим военным лагерем возрастом около 2,2 тысячи лет. Это открытие позволяет по-новому взглянуть на восточные рубежи мира Александра Македонского. Расположенный в Сурхандарьинской области памятник на вершине холма ранее считался небольшим сельским поселением. Однако недавние геофизические исследования и раскопки выявили оборонительные сооружения, в том числе окружавший территорию ров. Это указывает на то, что объект мог выполнять военную функцию в приграничной зоне между древними Бактрией и Согдианой.
В эксклюзивном интервью «Курсиву Узбекистан» доктор Ладислав Станчо, руководитель чешско-узбекской археологической миссии, рассказал, почему этот памятник представляет собой совершенно новый тип эллинистического поселения в Центральной Азии, как неразрушающие методы, включая геофизику и дистанционное зондирование, помогли выявить его скрытую структуру и почему археологи пока называют версию о военном лагере научной гипотезой, а не доказанным фактом.
— Вы работаете в Узбекистане уже 25 лет. С чего начался этот путь?
— Когда мы впервые приехали в Узбекистан в 2002 году, нас прежде всего интересовало присутствие греков в Центральной Азии после похода Александра Македонского. Мы хотели понять, какое влияние эллинистическая культура оказала на этот регион.
Однако со временем направление нашей работы изменилось. Вместо того чтобы заниматься исключительно греками, мы стали все больше интересоваться археологическим ландшафтом юга Узбекистана в целом и, что еще важнее, взаимодействием между пришлым и местным населением в разные исторические периоды.
Сегодня мы изучаем весь ландшафт — от доисторической эпохи до Средневековья, используя современные, преимущественно неразрушающие археологические методы.
— Что такое «неразрушающая археология», которую ваша команда использует на этом памятнике, и почему она так важна?
— Археология по своей сути разрушительна. После того как памятник раскопан, его первоначальные археологические слои исчезают навсегда. Именно поэтому в последние десятилетия археологи разработали методы, позволяющие исследовать памятники, не приступая сразу к раскопкам.
Мы используем геофизические исследования, магнитометрию, дистанционное зондирование, спутниковые снимки и другие технологии, позволяющие «заглянуть под землю» до начала раскопок. И только после того, как собрано достаточно доказательств, мы закладываем небольшие, тщательно выбранные шурфы, чтобы проверить полученные результаты.
Это очень похоже на современную медицину: сначала проводится ультразвуковое исследование или МРТ, и лишь затем принимается решение о необходимости хирургического вмешательства.
— В Узбекистане много археологических памятников. Все ли они связаны с греческой историей?
— Вовсе нет. Поначалу греческая археология привлекала нас как специалистов, получивших образование в области классической археологии, однако сегодня мы исследуем поселения самых разных исторических периодов. Нам удалось выявить десятки ранее неизвестных археологических объектов — не только эллинистические поселения, но и памятники раннего железного века, средневековые поселения, ирригационные системы, металлургические центры, курганы, петроглифы и многие другие объекты по всей Сурхандарьинской области.
Предыдущие археологические миссии в основном сосредотачивались на крупных городах и известных крепостях. Мы же решили изучать сельскую местность, горы, предгорья и степи, которым прежде уделялось гораздо меньше внимания.
— Изменили ли ваши исследования представление о древней истории Узбекистана?
— Наши исследования дали довольно неожиданную картину. Мы предполагали, что до прихода Александра обнаружим множество сельских поселений, относящихся к периоду Персидской империи Ахеменидов. Однако, к нашему удивлению, за пределами крупных укрепленных объектов таких поселений оказалось очень мало.
Затем, в эллинистический период, поселения внезапно начали появляться в предгорьях и степях. Мы не можем утверждать, что они обязательно были греческими. В них вполне могли жить местные жители.
Тем не менее, судя по всему, именно после похода Александра эти ранее неиспользовавшиеся территории начали заселяться. Это существенно меняет наше представление о развитии системы расселения в древней Бактрии.
— Почему Искандар-Тепа стал настолько важным памятником?
— Мы обнаружили его во время исследований в 2017 году, когда начали новый проект, посвященный местному населению, проживавшему в приграничной области между древними Бактрией и Согдианой.
Сначала это был просто небольшой безымянный холм. В шутку мы назвали его Искандар-Тепа — «холм Александра», потому что археологи иногда любят давать памятникам громкие названия еще до того, как появляется достаточно доказательств.
По иронии судьбы несколько лет спустя мы обнаружили серебряную монету с портретом Александра Македонского. Хотя она была отчеканена вскоре после его смерти, примерно в 300 году до нашей эры, эта находка неожиданным образом оправдала название памятника.
— Что заставило вас вернуться на этот объект спустя несколько лет?
— Первые раскопки в 2019 году показали, что в общей картине отсутствует что-то важное. Мы обнаружили сосуды для хранения, монеты и другие артефакты, но не нашли никаких зданий.
Сначала мы решили, что это мог быть наблюдательный пост. Позднее, в 2021 году, наши коллеги из Университета Масарика в Брно провели подробные геофизические исследования, которые полностью изменили наше представление об этом месте.
Мы обнаружили большой овальный ров, окружавший поселение, следы оборонительных сооружений, водные каналы, а впоследствии — более 100 погребальных ям. Без геофизики мы никогда не смогли бы понять истинный характер этого поселения.
— В чем уникальность Искандар-Тепа?
— Его оборонительный ров — это нечто исключительное. В отличие от типичных центральноазиатских поселений, которые существовали и развивались на протяжении многих столетий, Искандар-Тепа, по всей видимости, был заселен лишь в течение относительно короткого периода.
Здесь нет постоянных каменных зданий. Вместо этого мы обнаружили ямы от столбов, которые могут указывать на существование деревянного частокола и временных сооружений — возможно, палаток или легких укрытий. На сегодняшний день нам известен лишь один сопоставимый объект в Узбекистане — Бойсаритепа в Самаркандской области.
Возможно, речь идет о совершенно новой категории эллинистических поселений в Центральной Азии.
— Можем ли мы уже понять, какими были отношения между греками и местным населением?
— Лишь отчасти. Одна только материальная культура не позволяет установить, были ли жившие там люди греками, македонянами или местными жителями, перенимавшими новые традиции. Вместе с тем военные объекты, такие как крепости и лагеря, очевидно, принадлежали правящей греко-бактрийской элите. Одновременно мы видим, как местные сообщества постепенно осваивали новые территории параллельно с этими процессами.
Это указывает на взаимодействие, сотрудничество и взаимную адаптацию различных групп населения. Однако вопрос о том, как именно были устроены эти отношения, пока остается открытым.
— Как новые технологии меняют современную археологию?
— Они играют все более важную роль. К сожалению, в настоящее время в Узбекистане нельзя свободно использовать беспилотники для археологических исследований, и это ограничивает нашу работу.
Искусственный интеллект также проходит испытания — прежде всего для анализа спутниковых снимков и выявления возможных археологических объектов. Однако ИИ по-прежнему требует серьезного обучения, и пока опытные археологи способны распознавать гораздо больше, чем современные алгоритмы. Полевую археологию искусственный интеллект заменить не может.
— Как сегодня финансируются археологические экспедиции?
— Наш проект реализуется в сотрудничестве между чешскими и узбекскими исследователями. Узбекская команда, которую возглавляют наши коллеги из Термезского государственного университета, оказывает неоценимую помощь во время полевых работ.
При этом финансовые ресурсы почти полностью поступали из исследовательских грантов Европейской комиссии и от частных организаций, таких как фонд Neuron в Чехии. Сейчас действие этих грантов завершилось, и у нас нет средств для продолжения исследований.
Правительство Узбекистана инвестировало в оборудование и инфраструктуру для местных исследователей, и мы высоко это ценим. Однако финансирование долгосрочных археологических исследований остается ограниченным.
— Может ли археология стать инвестиционной возможностью для Узбекистана?
— Безусловно. Археология обладает огромным потенциалом для развития туризма и местной экономики. Мы даже рассматривали возможность создания музея на юге Узбекистана, где можно было бы представить находки и привлекать посетителей.
К сожалению, организационные сложности не позволили реализовать этот проект. При этом частные компании уже показали, что такое сотрудничество возможно. Например, международная компания Eriell ежегодно предоставляет транспорт и логистическую поддержку для наших полевых экспедиций. Без этой помощи проводить работы было бы значительно сложнее.
— Что бы вы рекомендовали увидеть любителям археологии за пределами Самарканда, Бухары и Хивы?
— Я бы посоветовал путешественникам отправиться в сельскую местность. Особенно интересна Сурхандарьинская область.
В окрестностях Термеза можно посетить буддийские монастыри, древние ступы, археологические музеи и увидеть впечатляющие пейзажи недалеко от границы с Афганистаном.
Не менее важны и сами деревни, где путешественники могут познакомиться с аутентичными местными традициями, гостеприимством и даже увидеть традиционные конные игры купкари, которые проводят во время свадеб.
— Почему именно Узбекистан стал для вас таким важным местом на долгие годы?
— Когда я был молодым магистрантом, я путешествовал по Пакистану. Позднее перебрался в Центральную Азию. Я быстро понял, что Узбекистан предлагает такие возможности для археологических исследований, которых в Европе уже не осталось.
Здесь по-прежнему бесчисленное количество неисследованных памятников и исторических ландшафтов. Когда мне было всего 23 года, коллеги и в Кыргызстане, и в Узбекистане предложили мне сотрудничество. Я выбрал древнюю Бактрию и ни разу не пожалел об этом решении.
— Что будет дальше с Искандар-Тепа?
— Следующий этап полностью зависит от финансирования. Мы надеемся продолжить раскопки могильника, окружающего поселение. Современные методы археогенетики и изотопного анализа могут дать ответы на множество интереснейших вопросов.
Возможно, мы сможем установить, откуда происходили похороненные здесь люди, чем они питались, как перемещались по региону и состояли ли они в родстве друг с другом. Это позволило бы значительно расширить наше понимание переходного периода от Греко-Бактрийского царства к эпохе Кушанов.
— Относится ли могильник к военному лагерю?
— Нет. Погребения относятся к несколько более позднему периоду. Вероятно, они датируются I веком до нашей эры и могут быть связаны с прибытием новых кочевых групп после падения греко-бактрийского правления.
В дальнейшем эти группы населения внесли вклад в возникновение Кушанской империи. Однако сейчас мы все еще не знаем, кем именно были эти люди. Ответы сможет дать только будущий генетический анализ.
— Во многих заголовках Искандар-Тепа называют «греческим военным лагерем». Это уже доказано?
— Нет. Важно подчеркнуть, что пока это остается научной гипотезой. Римские военные лагеря хорошо изучены, поэтому их относительно легко идентифицировать. Греческие военные лагеря встречаются гораздо реже и изучены значительно хуже. Все обнаруженное нами убедительно указывает на военную функцию объекта, однако археология требует доказательств.
Чтобы окончательно подтвердить эту гипотезу, нам нужны дополнительные находки, другие сопоставимые памятники и, в идеале, успешное радиоуглеродное датирование. К сожалению, в данном случае провести его не удалось, поскольку образцы оказались непригодными. Наука движется вперед благодаря доказательствам, и мы намерены продолжать их поиски.
Все фотографии предоставлены доктором Ладиславом Станчо.
«В Узбекистане достаточно археологических тайн, чтобы обеспечить исследователей работой еще на 5 тысяч лет»,— говорит доктор Ладислав Станчо с улыбкой. Однако после более чем двух десятилетий работы в стране, возможно, он вовсе не преувеличивает.
