Наследие Хамада Аль Тани: как маленький Катар стал дипломатической сверхдержавой
12 июля 2026 года ушел из жизни седьмой эмир Катара Хамад бен Халифа Аль Тани, превративший крошечное государство Персидского залива в один из центров влияния на Ближнем Востоке. Рассказываем, как Доха стала незаменимым посредником в региональных конфликтах, какую роль в этом сыграл телеканал «Аль-Джазира» и почему наследие эмира продолжает определять внешнюю политику Катара.
Мнение и другое мнение
В ноябре 1996 года, то есть менее чем через год после прихода к власти Хамада бен Халифы Аль Тани, начала вещание телекомпания Аль Джазира, которой суждено было стать главным, хотя и крайне противоречивым, символом его почти 18-летнего правления.
До появления «Аль Джазиры» атмосфера, царившая на большинстве арабских каналов, во многом напоминала советское телевидение эпохи застоя. Скучные ведущие монотонными, ничего не выражающими голосами гнули «линию партии». Из конкурентных развлечений — футбол.
На Аль Джазире зазвучали голоса, которых прежде почти невозможно было услышать: диссидентов, политических эмигрантов, исламских и либеральных оппозиционеров, правозащитников, опальных богословов, израильских политиков и американских дипломатов.
Темы, которые они поднимали, раньше было принято обсуждать только шепотом на кухнях при закрытых дверях. Коррупция и непотизм элит, репрессии и нарушения прав человека, экономические проблемы и династические скандалы.
Последовательность в проведении принципа «мнение и другое мнение» заводило катарских медиаменеджеров далеко за красные линии, прочерченные их западными коллегами. Именно «Аль Джазира» получала и показывала видеообращения Усамы бен Ладена и его преемника Аймана аз-Завахири. Обосновавшиеся в Дохе лидеры ХАМАС Халед Машал и Исмаил Хания появлялись в студии телеканала едва ли не чаще, чем члены правящей семьи Аль Тани.
Революции и стандарты
На арабском Ближнем Востоке не осталось, пожалуй, ни одного государства, которому телеканал хотя бы раз не наступил на больную мозоль.
«Аль-Джазиру» обвиняли в том, что она разожгла пламя протестных настроений на арабском Ближнем Востоке, которые впоследствии вылились в так называемую Арабскую весну.
В этих обвинениях было зерно истины. Телеканал вел прямые включения с охваченных протестами площадей, транслируя картинку, которую власти арабских стран пытались спрятать и замолчать,на весь регион. Во всех уголках арабского мира люди стали воспринимать свои выступления как часть общего движения за перемены. С каждым эфиром росли медийные рейтинги лидеров протеста, которые затем конвертировались в политическую легитимность и признание мирового сообщества.
Критики из условно либерального лагеря, упрекали телеканал в двойных стандартах. Аль Джазира не стеснялась называть вещи своими именами, когда речь шла об арестах принцев в Саудовской Аравии, деле Хашоги или преступлениях созданной саудитами военной коалиции в Йемене, однако обходила молчанием неприглядные стороны политического режима в самом Катаре.
Место на карте
Оба лагеря были по-своему правы и неправы одновременно. «Аль-Джазира» создавалась на деньги консервативного династического режима, для которого ни создание революционной ситуации на Ближнем Востоке, ни тем более отстаивание абстрактных принципов свободы слова не было целью.
Хамад Аль Тани понимал, что влияние в современном мире определяется не только военной или экономической мощью, но и тем, кто формирует информационную повестку и становится источником новостей для миллионов людей.
Сам эмир сформулировал миссию телеканала предельно просто: «Аль-Джазира» должна была «поместить крошечный Катар на карту мира».
И это ему вполне удалось, Из еще одного телеканала «Аль-Джазира» стала субъектом региональной политики. Хотя у такой политики были и свои издержки. В сентябре 2002 года Саудовская Аравия отозвала посла из Дохи в знак протеста против редакционной политики телеканала и критики саудовской королевской семьи.
А в 2017-м Эр-Рияд устроил полноценную блокаду Катара, к которой присоединились Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн и Египет. Одним из требований участников блокады было закрытие «Аль-Джазиры» и всех ее филиалов.
Из этой блокады маленький эмират вышел победителем. Саудовская Аравия первой пошла на попятную и открыла сухопутную границу, ее примеру последовали и остальные. «Аль-Джазира» продолжила работу, а память о пережитых во время блокады лишениях стала одним из краеугольных камней национальной идентичности и гордости катарцев.
Пусть говорят
Формат знаковой для «Аль-Джазиры» передачи «Противоположное направление» (Al-Ittijah al-Mu’akis), сводивший в эфире людей диаметрально противоположными взглядами отлично масштабировался на международную политику. В глазах всего мира Доха стала местом, в котором все говорят и договариваются со всеми и обо всем.
В 2008 году сторонники правящей коалиции Ливана договорились с «Хезболлой» о прекращении вооруженного противостояния, избрании компромиссной фигуры на пост президента и создании правительства национального единства. Страна избежала очередной гражданской войны.
В 2010 при посредничестве Катара Джибути и Эритрея заключили соглашение о прекращении вооруженного конфликта вокруг спорного района Рас-Думейра и острова Думейра. Доха разместила на границе миротворческий контингент
В 2011 году правительство Судана подписало с вооруженными группировками Дохиийский документ о мире в Дарфуре, открывшее путь к прекращению одного из самых кровопролитных конфликтов в Африке.
В феврале 2020 года было подписано соглашение между США и Талибаном, которое положило начало выводу американских войск.
О посредничестве Катара в израильско-палестинском конфликте написаны сотни книг и статей. К началу войны в Газе он оказался единственным государством, которому доверяли — пусть и в разной мере — Вашингтон, Израиль, руководство ХАМАС и большинство арабских государств.
Через Доху договаривались об освобождении заложников, организации гуманитарных пауз, доставке помощи в сектор Газа. Доха смогла убедить Хамас отказаться от управления сектором и выступила одним из гарантов перехода власти к технократическому комитету, хотя далеко не все в этой сделке соответствовало представлению катарцев о справедливом мире.
Миссия — выжить
Катарский дипломат Мирдеф Аль-Кашути считает, что роль полезного медиатора — это стратегия выживания для маленького государства, живущего в тени могущественных соседей. Саудиты признали границы Катара лишь в 1965 году, но и после того не оставляли попыток втянуть эмират в свою орбиту влияния.
В нескольких сотнях километров через Персидский залив находится главный региональный infant terrible Иран. Катар и Иран разрабатывают газовое месторождение Северное/Южный Парс. Однако в Дохе понимают, что Тегеран может по одному щелчку организовать коллапс катарской экономики, перекрыв экспорт СПГ через Ормузский пролив.
Чтобы выжить в этой высокорисковой среде, Доха последовательно наращивает свой статус главной переговорной площадки. Малый масштаб государства лишь играет ему на руку. Катар не претендует на территории, не имеет имперских амбиций и не способен навязать решение силой.
Новые времена — новые вызовы
Если соглашения по Ливану в 2008 году заключались под личные гарантии эмира Хамада бин Халифы Аль Тани, то в переговорах о прекращении войны в Афганистане и Газе он уже не участвовал. В 2013 году он добровольно передал власть сыну Тамиму бин Хамаду Аль Тани. При новом эмире страна сохранила преемственность внешнего курса и статус одного из главных и наиболее надежных международных посредников.
Однако кризис вокруг Ирана показал, что даже самая искусная дипломатия имеет пределы. После начала американской операции против Ирана в 2026 году Катар неоднократно становился объектом прямых иранских атак. Тегеран наносил ракетные и беспилотные удары по территории эмирата и американской военной инфраструктуре на его территории. Катар был вынужден задействовать собственные вооруженные силы для отражения этих атак»
Изменилась и внешнеполитическая риторика Дохи. Официальный представитель МИД Катара Маджед аль-Ансари заявил, что переговоры с Тегераном невозможны, пока продолжаются атаки. По его словам, если Иран прекратит удары, дипломатия снова сможет стать инструментом поиска выхода из кризиса.
