Почему Узбекистан и Казахстан пригласили в Совет мира по Газе — и есть ли Совета будущее?
В Давосе утвердили устав Совета мира по Газе. Документ подписали представители 18 государств, включая Узбекистан и Казахстан. О перспективах новой структуры и причинах участия центральноазиатских государств — в комментарии заведующего сектором Центральной Азии ИМЭМО РАН Станислава Притчина.
Вероятность того, что Совет мира по Газе сможет добиться каких-либо практических результатов, изначально выглядит крайне низкой. По своей сути Совет больше напоминает персональный политический проект Дональда Трампа, чем полноценную международную инициативу.
Трамп — американский президент, и в текущей конфигурации ближневосточного конфликта он объективно будет в первую очередь поддерживать интересы Израиля. Это подтверждается и всей предыдущей практикой урегулирования палестинского вопроса: многочисленные инициативы в прошлом не привели к устойчивым результатам и в большинстве случаев отстаивали именно произраильскую позицию. Ожидать, что новая структура принципиально изменит баланс или станет эффективным инструментом урегулирования, по меньшей мере наивно.
Дополнительные сомнения вызывает институциональное устройство Совета. Его устав во многом выстроен так, чтобы организация фактически находилась под персональным контролем Трампа. Именно председатель определяет, кого включать в состав, кого не включать и кого исключать.
При этом сохраняется неопределенность в ключевых вопросах принятия решений, а также в процедуре уплаты членского взноса в размере одного миллиарда долларов. Неясно, кто будет распоряжаться этими средствами, через какие инструменты и в рамках каких механизмов контроля. С точки зрения стандартов серьезных международных организаций, подобная конструкция выглядит откровенно несерьезной и подчеркивает персонализированный характер инициативы, ориентированной прежде всего на имидж и политические амбиции Трампа.
Отдельного объяснения требует вопрос, почему в Совет были приглашены Узбекистан и Казахстан, а не другие государства Центральной Азии. Частично это объясняется объективными факторами: это два крупнейших государства региона с точки зрения экономики, политики и демографии. Однако не менее важен и другой аспект — их высокая комплементарность в отношениях с США и готовность участвовать практически в любых американских инициативах.
Эта готовность уже проявлялась, в том числе в рамках саммита в Вашингтоне. Речь идет об открытости к американским компаниям, доступе к природным ресурсам, а также о закупке американских товаров на значительные суммы. Именно такого поведения ожидает американский президент, ориентированный на прямую экономическую выгоду для США и американского налогоплательщика. В этом смысле Узбекистан и Казахстан воспринимаются как партнеры, способные наиболее эффективно встроиться в прагматичную экономическую логику Трампа.
Важно отметить, что всего к участию в Совете приглашено около 50 стран. Среди них — и Российская Федерация. Однако Москва пока не приняла окончательного решения о присоединении. Изучается сама целесообразность участия в организации, эффективность которой вызывает серьезные сомнения. Параллельно проходили контакты с президентом Палестины Махмудом Аббасом.
Отдельно стоит вопрос уплаты членского взноса. Российская сторона рассматривает возможность использовать для этого замороженные средства, что лишь подчеркивает неоднозначность инициативы.
В итоге ни один из крупных международных игроков на данный момент не дал однозначного согласия на участие. Причина проста — слишком много вопросов к эффективности, прозрачности и реальным целям Совета мира по Газе. В нынешнем виде эта структура выглядит не как механизм урегулирования конфликта, а как персонализированная политическая инициатива, жестко привязанная к фигуре Дональда Трампа и потому лишенная долгосрочной институциональной устойчивости.
